Вы здесь

Мы, конечно, меняемся...

Геннадий СКАРЛЫГИН
Геннадий СКАРЛЫГИН




МЫ, КОНЕЧНО, МЕНЯЕМСЯ…




* * *
Мы, конечно, меняемся,
И не в лучшую сторону.
Мы по миру скитаемся,
Свищем черному ворону.

А ему что до свиста?
Ведь в согласье с молвой
Любо ворону виться
Над лихой головой.


* * *
Плыл туман сквозь стога.
И ложилась усталая морось.
Видел я — по осенним логам
Уходила и пряталась молодость...


* * *
Всё становится проще.
Всё, что мы усложняли,
Когда звонкие рощи
Ещё лист не роняли.

Всё становится проще.
И набеги сомнений
Реже, реже. А к ночи
Всё милее нам почерк
И дымов, и селений.


* * *
Серое безрадостное небо.
Гулкие дороги. И слегка
Колосится даль полоской хлеба.
И играет волнами река.

У обрыва видятся причалы.
И дымы далёких деревень.
Позабудь про все свои печали.
Посмотри на этот славный день.

Пусть река насупилась устало.
Пусть бегут куда-то облака.
В этой жизни всем дано не мало.
Как всегда, как в прежние века.


* * *
Я вернулся в свои снега,
В хвойный покой, простор.
Я захмелел от снегов слегка,
И вышел в заснеженный двор.
И проторил до бани следы,
До лип, до рябин, до вязов.
Притихли под снегом мои сады.
Лишь синицы пощёлкивают
Раз за разом.
Это стремленье себя понять.
Это желанье огонь послушать.
Когда в печи дрова не унять,
А тишина заливает уши.


* * *
Приседают снега по околкам,
Им недолго и кинуться в пляс.
А вороны кричат без умолку
На приваленный снегом баркас.

Всё пронизано ожиданьем.
Эти дни так кристально ясны.
Всколыхнёт лошадиное ржанье
Лишь кусты у соседней сосны.


ДЕТСТВО
Оглянусь — вот оно предо мной:
То на озере вётлы метут головой,
То в полях заливных и бескрайних —
Лук, саранка и щавель ранний.


* * *
Мне снятся одинокие озёра,
Над ними облака и полумрак.
Один лишь шаг до полного разора,
До полного прощенья только шаг.

Великая промозглая равнина.
Я здесь дышал безумством и тоской.
Меня несло по скользкой, жирной глине,
Меня тревожил сумрак городской.

Но всё прошло, и вереницей длинной
Кочуют вверх седые облака.
И будут жечь бедой неопалимой
Мерцающие в сумерках стога.


* * *
Альпийские розы — жарки.
Таверна, парящая в скалах,
Как наши шаги легки,
А счастье в песчинке малой.

А счастье — оно вдалеке.
В дымке, за поворотом.
Только дрожит в руке
Нежный цветок желторотый.


* * *
Изгородь, что строчками по снегу
Побежит, поманит вдаль меня…
В валенках подшитых шел по следу
Красного усталого коня.

И от напряженья — скрип и стоны:
Так полозья заглушали храп.
Только пот и пар валились в стороны,
Да собачий лай не слаб, не слаб.


* * *
В этом позднем приступе удушья
Сквозь бурьян блестели ковыли.
Нам хотелось шёпот ночи слушать,
Нам хотелось по небу пройти.

Если бы не нежность ножевая,
Если бы не радость, словно лёд,
Не пришла б тоска сторожевая
И вина, зовущая вперёд.


* * *
А серебряный бисер — нитка
Вся в дождинках, алмазный блеск.
Заскрипела в ночи калитка,
Потемнел за дорогой лес.

Собираются птицы в стаи
И гуляют себе по стерне.
Это время в дождинках тает
И скорбит, и скорбит обо мне.


* * *
По дороге, летящей в даль,
По изгибам речной волны
Будет мне расставаться жаль
С терпким запахом тишины.

С терпким запахом синевы
Над притихшим моим селом.
Под мерцанье ночной травы,
Когда всё от луны бело.